Если оставить за скобками сагу о «Санкт-Петербург Арене» и угнездившихся там бакланах, то главным долгостроем последнего времени можно со спокойной совестью назвать Mapuche. Ждать до августа ресторан, открытие которого проаносировали еще зимой, было интересно хотя бы из-за вводных данных. В меру безумная интерпретация латиноамериканской кухни от Жени Викентьева, небанальные миксологические этюды от Ильи Астафьева, который уже давно хотел показать свое писко широкой общественности, идеолог проекта с чилийскими корнями Ирма Видаль — согласитесь, это как минимум интригует.

Но радует в Mapuche другое: на практике все оказывается еще интереснее, чем на словах. И дело тут даже не в гениальном интерьере, вырванном из времени и контекста — будто бы Петербург, наподобие Чили или Перу, стал когда-то испанской колонией, только интеллигентной и очень-очень стильной. Нарисованное на стене лицо прекрасной незнакомки с вкрадчивым взглядом, антикварный комод, чуть дряхлое пианино, артистично ободранная штукатурка, грубый рельеф кирпича, цветастые подушки и стулья — все это напоминает одну простую истину из Маркеса: «Вещи тоже живые. Надо только уметь разбудить в них душу».

Каким-то странным (но крайне приятным для меня) образом, Mapuche умудряется быть фильтром для неслучайных, интересных людей. Компания за столиком позади меня увлеченно разбирала каждое принесенное блюдо и обсуждала отличия между швейцарскими и итальянскими меренгами, периодически переходя на историю Франции. Размеренная пожилая пара напротив под десерты дискутировала о том, как здорово Лев Додин поставил «Повелителя мух» в МДТ. Есть в такой обстановке приятно в квадрате. А еще — интересно. В кубе.

Экспрессивный Викентьев воспринимается в Mapuche настолько гармонично, насколько это возможно в принципе: некоторые блюда он заставляет танцевать натуральную румбу, сальсу и даже нгуиллатун (Мы тоже не знали этого слова. Ритуальный пир, призванный защитить индейцев Мапуче от наводнений засух и прочих невзгод, называется Нгиятун. Возможно, автор имел в виду что-то другое, но, подкинув долгожданный текст на подоконник, он скрылся в сторону канадской границы — прим.ред.), миксуя латиноамериканские мотивы с проникновенно-хулиганскими идеями. Вот просто в качестве примера: тако с томленой свининой, ананасом и халапеньо-соусом Женя дополняет слегка шершавой по текстуре, но отлично подходящей сюда рикоттой, а в плотнейший чили кон карне замешивает какао, притом ювелирно — так, чтобы сложность вкуса и легкая сладость сделали его по-настоящему многогранным.

Викентьев со спокойной совестью ломает любые каноны, притом делает это технично и логично одновременно. Тирадито в Петербурге? Да не проблема — но тогда из оленины с чили, кинзой и соусом из манго, без явной отсылки к Перу или к никкей (кухня японских эмигрантов в Перу — прим.ред.). Десерт с намеком на Мексику? Окей, вот вам крем-брюле из кукурузы с мороженым из какао и шоколадной землей. Доесть такой десерт некоторым будет сложно — факт, но сама идея (именно как гастрономический опыт), бесспорно, интересна.

Некоторые блюда, как это любит Викентьев, до чертиков сложносочиненные и до этих же чертиков интересные. Кальмар на гриле, хрустящий перец чили, арахис, кунжут, юзу и соус из копченой грудинки, перебитой с цветной капустой — блюдо по инерции разбираешь на составляющие, при этом воспринимаешь его отдельной и вполне законченной композицией. Лишним в этом ряду кажется, разве что, пюре из печеного картофеля.

Дьявол — будь он хоть чилийский, хоть перуанский — как обычно, кроется в деталях. И вот с ними в Mapuche полный порядок. Начиная с изумительной красоты платьев у официанток (в таких, наверное, ходили герои того же Маркеса) и заканчивая музыкальной шкатулкой, в которой выносится счет — все тут находится на своих местах. Что, собственно, и является определением действительно хорошего ресторана — самобытного, яркого и совершенно непохожего на остальные.